|
Лев Линдгрен — транскрипции, музыка (25-33), фортепиано (1-28, 32, 33)
Эмиль Линдгрен — фортепиано (29-31)
Записи 1996-2016 из семейного архива
Звукорежиссер — Лев Линдгрен
Оформление, рисунок — Лев Линдгрен
Дата релиза/ Released — 01.04.2026
Восьмое (цифровое) издание известного композитора Льва Линдгрена «Новые старые роли. Транскрипции и интерпретации» является большим сборником ценных архивных записей с 1996 по 2016 годы, в нем — и многочисленные шедевры классиков и собственные сочинения. Авторские транскрипции представляют нешуточный интерес — Линдгрен не играет точь-в-точь, строго и скрупулезно по нотам, он показывает свой характер, понимание и отношение к сочинению и, что самое главное, — свое ярко выраженное композиторское начало. Поэтому в его исполнении четко слышится дерзкое любопытство, смелые взаимоотношения и новая жизнь «закостеневшей» музыки, имеющей право на свою новую весну — какое-то обновление и даже перерождение. Удивительно, но Льву Линдгрену можно и нужно доверять в данном контексте — сочинения классиков не перестают быть шедеврами, но начинают звучать совершенно по-новому, по-линдгренски — ясно, свободно, можно сказать, в режиме 3D, раздвигая все известные границы, но оставляя суть великого произведения. Пуччини и Рахманинов, Дебюсси и Лист, Скрябин и Ипполитов-Иванов, Черни и Шопен, Лядов и Бетховен, целый парад шедевров, не соревнуются у Линдгрена между собой, но рисуют довольно пеструю, запоминающуюся и очень живую музыкальную картину, достойную восхищения. Они уверенно ведут к сочинениям самого автора и, таким образом, подводят очередной итог двадцатилетней творческой деятельности выдающегося композитора и пианиста Льва Линдгрена.
«По поводу интерпретаций, транскрипций можно и хотелось бы сказать очень многое. Но, приступив к этому многому, быстро осознаешь, что это становится слишком многим, из которого далеко не все можно и следует озвучить. Во всяком случае, не как сопроводительный текст к музыкальному изданию. Вспоминается одна неосторожно брошенная фраза — „Я играю только то, что написано в нотах“, вызывавшая такой восторг у нескольких поколений исполнителей, однако заставляющая еще и задуматься, не явилась ли она отпущением грехов творческого бессилия музыкального образования, подвергшегося беспощадной мануфактуризации за последние шесть или семь десятилетий. Доктор философских наук и Платон — не одно и то же. Та же параллель и в музыке. Да и как вообще относиться к печальному слову „исполнитель“? Что, собственно, приводится в исполнение? Что это за мистический авторский замысел, который охраняется (с какой целью, по каким критериям и по чьему поручению) с таким рвением? Дискуссии эти не новы, но, может, особо актуальны именно в наше время. Записать музыку во всех нюансах невозможно, такая детализация сделает текст бессмысленно сложным для прочтения. Схематизация при записи неизбежна. Также замечено, что любое исполнение уже есть транскрипция. Обычно я не исполняю сочинения других авторов. Тем не менее, в некоторых случаях мне захотелось заново сочинить произведения, потому что я никогда не играю то, что записано в нотах, даже в своих собственных, потому что сегодня не тот же день, что был вчера.
С 1996 года по текущий набралось, к моему собственному удивлению, немало таких записей. Первый раз я обратился к этой теме как раз в 1996 году и второй раз, более или менее постоянно, последние года три... В этот же сборник вошли и мои последние сочинения. Об одном хочется сказать особо — „Древних Камней Сказания“. Молчаливые свидетели тысячелетий, менгиры, каменные корабли, таинственные, непонятные рисунки и символы на скалах. Если очистить поле мышления от хаотичных мыслей и дотронуться до этих каменных гигантов, то тут же проступит их голос. Можно даже определить основной диапазон их звучания. Те памятники, что были в зоне досягаемости, мне посчастливилось посещать и изучать. Один из результатов — эта сюита коротких импровизаций. Это звучание камней, отображенное по внутреннему слуху. Сыграно за один день, сразу и начисто, поскольку эти звучания не вступают в зону интеллектуального анализа, или, если и удастся теоретически „заспиртовать“ для кунсткамеры хотя бы одно такое эхо, то исчезнут другие, легкие и мимолетные звучания, и процесс их утери уже станет необратимым. Последняя пьеса — „Чивикская гробница“ (фонетически правильнее Щивикская). Кто бы ни был Тот, для кого она сооружалась, Водитель народа, Маг, Воитель или все в одном Лице, сколько было открыто этому Человеку и какое влияние Он оказал на реформацию представлений об этом мире в Скандинавии, задолго до того, как появились нынешние, куда менее просвещенные постояльцы этих земель. Наверное, на этом и стоит поставить точку. Однако вновь и вновь возвращается мысль, мысль не о том, что сказано, а о том, что так и осталось не сказанным...» (Из аннотации к изданию)
|