Музыкальное издательство АРТСЕРВИС

(499) 158-75-67
(929) 634-62-46
artel@alo.ru

М  у  з  ы  к  а  л  ь  н  о  е     и  з  д  а  т  е  л  ь  с  т  в  о

English    

КНИГА ПАМЯТИ. ИГОРЬ НАТУРИН


Памяти безвременно ушедшего друга и учителя
Игоря Игоревича Натурина посвящается...

     Жил-был Старый Сверчок-музыкант. Звали его Игрич. Он жил в маленькой квартирке на последнем этаже. Игрич любил сидеть на балкончике, завернувшись в любимый старый плед, и смотреть на звезды. Прохожие снимали шляпы и кричали ему частенько:
     — Маэстро, чудесный вечерок, не так ли? Давненько мы не слышали вашей скрипки!
     Тогда Игрич зажигал свечу на камине, и комнатка озарялась мягким светом. Все вещи в ней вдруг оживали, и на всей земле тогда не было домика уютнее. Сверчок открывал ноты, и музыка прекрасная, как сон, лилась из-под его чутких пальцев. Тогда каждый слушатель вспоминал самые лучшие дни своей жизни и, как по волшебству, переносился в прошлое. Одинокие и старые вдруг оказывались в детстве. Грустные и бедные забывали о своих печалях и уносились мысленно далеко-далеко, туда, где всегда светит солнце над ласковым и щедрым морем.
     Старый музыкант знал о волшебстве своей музыки. И когда его спрашивали любопытные, в чем его секрет, Игрич раскуривал трубочку и отшучивался:
     — Не я это. Все дело в моем пледе, свече и вот этой хрустальной пепельнице.
     — Как так? Поясните, пожалуйста, мы не понимаем.
     — Посмотрите, как сверкают грани хрусталя в острых лучиках свечи. Если включить электричество, очарование сразу исчезнет, перед нами окажется обычное тусклое стекло.
     — Да вы все шутите, маэстро. Мы вас серьезно спрашиваем, а вы... Ну, а зачем вам плед?
     — О! Где только со мной не побывал мой пледик. Когда я был юн и беспечен, я объехал с концертами много стран. И мой тогда еще пушистый плед согревал меня вечерами. Мне случалось ночевать и на вокзале, — да-да! — если не хватало места в гостинице. Этот плед встречал со мной рассветы в горах, — о, какое это зрелище! Мы с ним вместе любовались закатами над морем. Тогда я был молод и влюблен... У моей Стрекозы глаза — м-м-м-м! Яркие, огромные, фасеточные!..
     — Все с ним ясно, — сложила утреннюю газету жабка — Квакша, дальняя родственница Сверчка Игрича и сваха по профессии. — Так можно совсем рехнуться. Уж сколько лет от Стрекозы его ни слуху, ни духу, а он все о ней. Все о ней! Не понимаю, ну что он в ней нашел... Женить его пора. А то помрет, не дай Бог, и поминай, как звали. Кто его оплачет? Кто пойдет за гробом? Кому в лапы попадут его: книги, свеча, пепельница, клавесин... Квартирка, наконец? А мне бы, — мне много не надо. Мне бы только этот его пледик достался! Уж очень он мне нравится.
     Жабка вскочила на лихой трехколесный велосипедик и через минуту была уже под балкончиком Старого Сверчка. Услыхала она чудесные переливы клавесина и остановилась послушать музыку.
     — Ишь, как убивается, бедолага. И все по ней, по Стрекозе своей, — утирала слезы липкой лапкой Квакша. — Ну, ничего. — Она, кряхтя и ругаясь, потащилась с велосипедиком на пятый этаж. — Я знаю, кто ему нужен, — пыхтела она себе под нос, — Саранча! С ней не соскучишься. Спортивная, деловая, — женю! Или я не сваха. Ох. Пятый этаж.
     С этими словами она дернула за веревочку звонка. Хозяин втащил в прихожую велосипедик, потом саму Квакшу, усадил ее на табуреточку в кухне и поставил чайник.
     — Чаечку? Кофеечку? — добродушно предложил он.
     — Некогда мне чаи распивать. Читала я в газете о твоей холостяцкой жизни. Разве это жизнь? Ну, что ты видишь со своего балкончика, кроме шляп прохожих? Хорошо ли быть одному? Вон, у Сороконожек уже внуки бегают, а у тебя?
     — А у меня не бегают, — почесал в затылке Игрич. Действительно.
     — Тебе пора жениться.
     — Мне? Да я давно утратил прыгучесть. У меня бессонница. Я по ночам играю на скрипке. И потом, у меня столько вредных привычек...
     — Кстати, где твой дружок-контрабасист этот, как его... Шершень-то?
     — А, Старина Шер на гастролях, за морем. Все жду его, жду...
     — О, я и говорю, Шер твой лопнет от зависти.
     Квакша сделала губы трубочкой и шумно втянула в себя целое блюдечко сладкого крепкого чая.
     — Короче. Есть у меня кандидатурка. Вот посмотри. Она утерлась лапкой и достала из рюкзачка фотографиии. — Красотка, а?
     — Так это ж Саранча, — испугался Сверчок.
     — Ну, Саранча, и что ж такого, Игрич? И ничего такого.
     — Будь я хотя бы кузнечиком, а так... Мы с ней совершенно разные. Мы даже по росту не подходим друг другу. Я ей по пояс.
     — Ну, разные. По-моему, так даже интересней. Противоположности притягиваются, — Квакша похлопала Сверчка по плечу.
     — А, а... Можно узнать, что она любит, какие у нее интересы? — спросил Игрич.
     — Интересы, как интересы. Я не тороплю, подумай. Вот я тут ее телефончик оставляю, надумаешь — позвонишь, сам и спросишь. Я гарантирую тебе тихое семейное счастье. Семейное счастье. Понимаешь? — повторила она вкрадчивым голосом.
     Сверчок Игрич не стал обижать Квакшу, поблагодарил и снес вниз трехколесный велосипедик.
     Наступил вечер. Сел Сверчок на свой вертящийся стульчик, крутанулся на нем пару раз, и хотел уж было заиграть на клавесине, как обычно, но вспомнил про фотографии. Он поставил любимую пепельницу, закурил и стал всматриваться в портрет Саранчи.
     — Что тут скажешь. Молодая, улыбчивая, стройная. Ладно. — Игрич встал и заходил по комнате взад и вперед, потирая ручки. — Я научу ее играть. Семейный дуэт — моя давняя мечта! — И Старый Сверчок снял трубку с телефона и набрал номер Саранчи.
     Ее сильный, глубокий голос понравился Игричу, и в эту ночь он играл так вдохновенно, что ночные мотыльки уселись на перила его балкончика, слушали не дыша и аплодировали крылышками, а некоторые особо утонченные бабочки утирали усики и хоботки платочками:
     — Браво, маэстро! Еще! Сыграйте нам еще!
     И окрыленный Сверчок играл им шлягеры своей молодости.
     И вот настал день, и Саранча приехала к Игричу пожить-погостить на пару недель.
     — Можно просто Сара, — заявила она с порога, протянув жилистую руку, — а Нча — это моя фамилия, по мамочке.
     Игрич смутился, забегал в поисках второго тапка, засуетился на кухне, замельтешил у клавесина, стараясь понравиться невесте и показать сразу все свои таланты.
     — Я так рад, так рад. Прошу! Проходите, не стесняйтесь. Чаечку? Кофеечку?
     — Сядь, — сказала Саранча, — расслабься. Она обвела глазами стены и потолок квартирки и присвистнула. — М-да... Ну и дыра. Как можно работать в такой пыли? Где у вас тряпка?
     — В ванной, под раковиной, — стушевался Сверчок.
     — Не оригинально.
     Она раздвинула тяжелые шторы, подняла жалюзи, и резкий солнечный свет хлынул в дом. Поблекший на нестерпимо ярком свету язычок свечи колыхнулся раз, другой и исчез. Лишь дымок от фитилька белым платочком взмахнул на прощанье и растаял. Старый Сверчок хотел поднести спичку и снова зажечь ее, но не успел. Саранча сцапала свечу и быстро унесла в чулан.
     — Неумелое обращение с открытым огнем приводит к пожарам. Как маленький, ей Богу. Ну и грязища. — Саранча засучила рукава. — Ничего. Я устрою тут райское гнездышко. Подними-ка ноги.
     Игрич послушно забрался на крутящийся стульчик с ногами, пока его невеста шуровала шваброй. Из-под кровати она извлекла второй тапок и давно потерянные и столь милые сердцу Игрича камертончик и машинку для самокруток.
     Внизу стояли друзья и почитатели таланта Сверчка из театра музыкальной комедии — Божья Коровка и Жук Пожарник. Они пришли под окна послушать музыку, а увидели ужас что! Саранча вытащила на балкончик любимый плед их дорогого друга, страстно выбивает из него пыль. И чем!..
     — Это же смычок! Что вы делаете?! — закричали наперебой возмущенные музыканты.
     С балкона свесилась недобрая физиономия Саранчи.
     — А вам-то что? Поберегись! — гаркнула она и вывернула им на головы содержимое хрустальной пепельницы.
     — Не будут шляться под окнами, — сказала она остолбеневшему Старому Сверчку. — Вон, всю траву вытоптали, бездари.
     Внизу волновались друзья:
     — Что с маэстро? Почему он не играет?
     — Халява кончилась. Расходись по домам! — крикнула с балкона Саранча.
     — Послушай, дорогая, — Сверчок взял ее за руку, — Ну зачем ты так? Выключи пылесос. Давай тихо посидим, послушаем весеннюю капель. Или давай пригласим гостей, поиграем в «Угадай мелодию». Будет так весело! А ночью все вместе пойдем на пруд, слушать ночные рулады лягушек.
     — Ага, щщщас. Все эти посиделки — лишние денежные расходы. Наедят, натопчут...
     — Да это все не важно. Ну, хочешь, я научу тебя музыке. Мне кажется, тебе бы очень подошла губная гармоника и ударные инструменты. Представь себе, ты можешь быть саранчой-оркестром, одна! Здорово? Поедем с тобой в турне с концертами, как в стародавние времена. Я покажу тебе города, где был счастлив... Вот мы со Стрекозой и осами-близняшками...
     — Что-о-о-о? Избавь меня, пожалуйста, от своих воспоминаний молодости. Оркестр! Подумать только. Бегу и падаю! У меня другие задачи по жизни. Ну-ка, помоги мне вынести на помойку весь этот хлам.
     — Это же мои ноты!
     — Тогда не бросай их, где не попадя. Положи в чулан. Полки мне нужны под флокусы-крокусы, под розы-мимозы, и под фикусы-пикусы.
     — Какие пикусы?
     — Дурашка. Цветы — это же еда. Они растут — а мы их едим, они растут — мы их едим. Они растут...
     — Понял, понял. Мы их того, этого... едим.
     — Нашим деткам нужен будет простор. Поэтому клавесин мы вынесем на балкон. Тебя и дальше слышно будет, и на поклон не надо выходить, — кивнул и наяривай дальше.
     Саранча уперлась в пол крепкими ногами, навалилась на клавесин и стала двигать его на балкон.
     — А с Нового года начнешь давать платные уроки музыки. Все до копейки в дом. Будем копить на новую квартиру.
     Она вытерла о живот натруженные лапы и принялась зажевывать сочные стебли сельдерея.
     — Ничего не понимаю. Где обещанное Квакшей тихое семейное счастье? — думал Сверчок Игрич, провожая глазами красные листья кленов и кутаясь в плед. — Скорее бы зима. Приедет Старина Шер, расскажет о своих гастролях — думал он, щурясь от дыма своей сигарки. На балконе ему курить не запрещалось. Пока что.
     — Так. Бездельничаешь, — сказала она однажды Сверчку, — Ты для чего на балконе посажен? Работать. Вот тебе метроном. Играй гаммы. Отрабатывай беглость. Или чего там у вас?
     — Дорогая, ну какие гаммы? Мне это уже не интересно. Меня друзья засмеют, скажут, впал в детство наш Сверчок.
     — Короче. Я лечу на море с друзьями, вернусь и займусь тобой по-взрослому. Ты будешь у меня звездой первой величины. Жди меня, мой брильянтовый, и поливай крокусы-покусы.
     И улетела.
     Пришла зима. Одинокий Сверчок Игрич сидел на кухне и вяло решал кроссворд.
     — Жизнь кончена, — думал он, — надо посмотреть правде в глаза. Тут свеча недовольно вспыхнула, хрустальная пепельница синим отблеском согласилась с ней, а расстроенный плед сполз на пол. Игрич очень удивился, и тут зазвонил телефон. Он снял трубку.
     — Алло?
     — Сверчок Игрич! Привет, дружище, это я. Как поживаешь?
     — Шершень Шер! Где ты? — закричал от радости, себя не помня, Сверчок.
     — Заваривай чаечек-кофеечек, я иду к тебе, поднимаюсь по лестнице. Угадай, кто со мной?
     Дверь распахнулась. На пороге стоял его верный друг — Старина Шер, собственной персоной, огромный, добрый и улыбчивый, а за его спиной трепетали прозрачные радужные крылья.
     Это была она! Стрекоза выбежала из-за толстого Шера и обняла своего Игрича.
     — Ты все так же прекрасна, — сказал он, глядя в ее большие глаза, полные слез. — Ты все еще поешь мои песни, красотка?
     — Я только их и пою. И поэтому за морем ты стал очень знаменит.
     — Где ты была так долго? Я написал много новых мелодий для тебя!
     — Неси скорее свои ноты, сыграй мне свою музыку.
     Хохоча и дурачась, они втроем кое-как втащили в комнатку клавесин. Игрич полез в кладовку и достал свои пыльные черновики и водрузил на место свечу. Как ярко и весело вспыхнул ее огонек на камине! Как засияли грани хрустальной пепельницы в ее свете!
     Друзья всю ночь пели песни, рассказывали друг другу про свою жизнь, играли и веселились. А утром, когда пришла пора прощаться, Стрекоза сказала:
     — Мне не нужен никто, кроме тебя. Никто не играет на клавесине и скрипке лучше тебя. Я не знаю музыки лучше твоей. Публика ждет тебя. Поехали с нами?
     — Как в прошлом веке, по всему побережью? — спросил Сверчок.
     — Как в прошлом веке. По всему побережью, — ответила она.
     Сверчок, недолго думая, кинулся в кладовку, достал бывалый чемодан, кинул в него любимый плед, свечу, хрустальную пепельницу, прихватил лучшие свои ноты, и — вот он и готов! Заперев квартирку на последнем этаже, друзья отправились на вокзал. По пути им встретился Жук Пожарник и Божья Коровка из театра музыкальной комедии. Они проводили маэстро до вокзала, сфотографировались с ним на память и пожелали счастливого пути. Только Стрекоза, Счастливый Сверчок и толстый Шер сели в вагон и поезд тронулся, как слышат:
     — А квак же свадьба? Свадьба-то квак? Люди добрые! Что ж делается на свете! Жених удирает!
     Сверчок открыл окошко и выглянул, чтобы понять, что там за крик. Глядь — по перрону катит Квакша на трехколесном велике и вопит во все горло:
     — Бросить невесту! Перед самым венцом! Ква-кой позор! Квак ей теперь жить-то?! Что я скажу ее родне? Они ж меня съедят!
     — Скажите, что я умер! — крикнул ей в ответ Старый Сверчок.
     Но поезд издал такой торжествующий вой, что вряд ли сваха Квакша расслышала последние слова маэстро.
     — Плакал мой плед, — сказала Квакша. — Знать, не судьба.

Екатерина Жданова

<< Назад

© 2006-2016, ООО «АРТСЕРВИC». Все права защищены
Rambler's Top100